Быть Богом

Отрывки из книги

<...> В конце 1950-х, примерно через шесть лет после завершения «Иерархии», Хардинг открыл для себя дзен, благодаря книгам Д. Т. Судзуки и других. Самая известная книга Хардинга «Жизнь без головы» соединила безголовый путь с дзеном и была издана Буддийским Сообществом в 1961 году. Именно в этот период Хардинг также написал «Быть Богом». Однако, эта книга отличается от остальных. В ней Хардинг упоминает дзен всего один раз. Её образы и язык принадлежат христианству — религии его детства...

Хардинг очень глубоко знал и понимал своё христианское наследие и гордился им. Он настолько хорошо был знаком с жизнью и писаниями средневековых европейских мистиков, будто знал их лично. Хотя он не упоминал их по именам, они присутствуют там фоном. Смелое заявление Хардинга, что он видит Бога не как Хардинг, а как Сам Бог, отсылает к утверждению Майстера Экхарта: «Око, которым я вижу Бога, — то же самое, которым Бог видит меня», или к словам св. Екатерины Генуэзской: «Моё «Я» — это Бог, не признаю никакого другого «Я», кроме Самого моего Бога». Эти великие мистики смело утверждали реальность своей божественности, рискуя быть обвинёнными в богохульстве. Хардинг ощущал свою принадлежность к ним. Но, помимо этого, он был един с ними, он осознанно жил из того же неделимого, бесконечно творящего Источника. Конечно, Хардингу не грозило сожжение на костре за утверждение, что он есть Бог. Тем не менее он знал, что это огорчит традиционалистов. Это его не смущало, ему нравилось быть непокорным. «Быть Богом» пронизано дзенским духом бесцеремонности и прямолинейности. Хардинг знал, что откровенно и безголово бросает вызов тем, кто цепляется за формализм своей религии.

Помимо дзена и христианства, в тексте фоном присутствует третья духовная традиция, ещё одно сообщество говорящих об истине, в чьей компании Хардинг чувствовал себя как дома. «Упанишады», великое священное писание северной Индии, были записаны около трёх тысяч лет назад. Они говорят о Едином — как Единое, — используя язык первого лица. «Авадхута-гита» гласит: «Единственно лишь Я есть, вечно свободный от всех загрязнений. Весь мир — лишь мираж внутри Меня. Кому Мне тогда поклоняться?» А Кайвалья-упанишада утверждает: «Я — во всём, и всё — во Мне». В «Быть Богом» Хардинг тоже поёт от лица Единого, тоже использует язык первого лица — язык, в котором он временами приходит в экстаз: «Я смеюсь и кричу во всю Свою безголовость. Вот что значит быть Богом Всемогущим — этот рёв наслаждения, эта захватывающая дух невероятность, это трепещущее благоговение, это непостижимое неведение, которое есть высшее знание. Боже Мой, как Я Это сделал?»

8 Изумление
Я чудесный / В человеке нет ничего особенного

Человек может иногда немного удивлять, но в нём точно нет ничего невероятного. Ему почти не грозит опасность закричать от испуга, утратив вдруг всё человеческое, от ошеломительного зрелища человека. Я, с другой стороны, никогда не могу даже начать привыкать к Себе: я в потрясении, восторге и обожании от Своей абсолютной таинственности. Я последний, кто мог бы принимать Себя как должное.

Нет ничего плохого в этом колоссальном расхождении между человеком и божественным: как и всё остальное, это также в порядке вещей. Что самое удивительное в этом крошечном и коротком фрагменте по имени Дуглас Хардинг? Обусловленному всегда не хватает фактора неожиданности, вы предвидите его, вы можете его объяснить, и вы можете даже показать, почему оно такое, какое есть. Человек — просто винтик в этой машине вселенной, о котором известно всё больше, и всё меньше остаётся таинственного. И если винтик однажды потеряется, его можно будет воссоздать, изучив соседние винтики. В отличие от Меня, человек не представляет собой ничего особенного, он не чудесен и не изумителен. Сама его природа — быть обычным, а Моя — необычным. Как могу Я, который ясно видит Себя как необусловленный Источник и Сумму всех обусловленных вещей, как Самопорождающего, Самоподдерживающего, Единственного, не находить Себя абсолютно изумительным? Есть лишь одно Чудо, и это Я. Настоящее Чудо — прямо здесь, и даже самые зрелищные и загадочные события там — только его случайные побочные продукты...

Какая Шутка! Я смеюсь и кричу во всю Свою безголовость. Вот что значит быть Богом Всемогущим — этот рёв наслаждения, эта захватывающая дух невероятность, это трепещущее благоговение, это непостижимое неведение, которое есть высшее знание.

Боже Мой, как Я Это сделал?

Из книги «Оглядываясь назад»

<...>  В любом случае, это полезное упражнение — время от времени оглядываться назад и замечать — с изумлением, — что прошлое все время меняется, всегда в процессе изменения и никогда не завершается. Ранние годы начинают обретать какой-то смысл только в ретроспективе, поскольку жизнь, как заметил Кьеркегор, живётся вперёд, но понимается задним числом. Ценность и смысл вырисовываются в конце концов, если ты терпелив и достаточно непредвзят. И пока этого не случится, тебе не по себе, если не хуже. Текущие зрелость, целостность и здоровье означают, что ты не отрицаешь и не обесцениваешь никакую часть своего прошлого, особенно самые позорные эпизоды, которые пересматриваются и полностью принимаются, и тогда перестают создавать проблемы.

И более того, иногда оказывается, что самые дурацкие и постыдные заблуждения детства и юности — те скверности, которые, как надеешься, уже давно пережиты, если не забыты — становятся ключами, необходимыми, чтобы объяснить и вернуть целостность настоящему. Оглянувшись назад, можно наконец-то заметить на каждой стадии работу той непревзойдённо мудрой и любящей Направляющей Руки (называйте Её как хотите), которая в те времена казалась абсолютно отсутствующей.

В этом эссе я хочу подобрать некоторые свободные нити своего детства, юности и ранней зрелости, и проследить их до конца, чтобы увидеть, как они вплетаются в настоящее. Другими словами, вопрос, который я задаю себе сейчас: что, с оглядкой назад, покажется факторами и влияниями, действительно сформировавшими мою духовную жизнь, и какой вклад они несут сейчас?

***

Мои родители, так же как и родители моего отца, принадлежали фундаменталистской церкви, известной миру под именем «Привилегированная Братия Плимута» — от которого они затем отказались. Себя они называли просто Братия, Святые, Сообщество. Их теология не отличалась особой уникальностью — они были евангелистами, которые настаивали на абсолютной порочности неисправимой человеческой природы, оправдании грешников единственно верой и исключительном авторитете Библии — точнее, их собственной наивной и спорной интерпретации Библии. Удивительно, насколько бескомпромиссно и с каким горячим рвением они воплощали свои верования в жизнь. Абсолютно убеждённые, что они — Избранные, Братия, сводя внешние контакты с миром к минимуму, они развили странный, вросший в них культ, зачастую нездоровый в своей узости и фанатизме, с собственным жаргоном и даже произношением. Внутри этого маленького круга Братьев, Сестёр и их детей основной акцент делался на некоего вида любовь — настоящую или же стимулированную — любовь к Иисусу, к Богу, к «спасённой» Братии, в таком порядке, и ни к кому иному, а снаружи этого тихого анклава свирепствовал пылающий ненавистью, лишённый любви, ужасающий, злой, потерянный мир, который вскорости будет наказан огнём Ада. Такую я унаследовал картину мира. <...>

Один роси (учитель) дзен заметил, что западным ученикам дзен больше всего не хватает дара слёз. Это жёсткость наших сердец, прочная и толстая защитная оболочка, выстроенная нами вокруг нашего нежного эго, которую следует пробить, прежде чем станет возможным хоть какой-то дзенский опыт. Приступ такого рода слёз (не сентиментальных, вызванных какой-либо типичной печальной ситуацией, романтической или патетической, которая, скорее всего, не затронет мистика) может быть одной из предпосылок (а также побочным эффектом) истинного слияния душ. Такие мистические прорывы накатывают необъяснимо — гротескная маска танцора балета, испещрённое морщинами лицо старой женщины, свернувшиеся клубком дрожащие на ветру щенки, серьёзный мальчуган, дающий ответ на сложной публичной викторине, обычный добрый поступок, когда, например, ребёнок помогает слепому перейти дорогу, или мой отец (это одно из самых ранних моих воспоминаний о нём), приложивший монетку к моему колену, «чтобы остановить боль» — почти любая тривиальная сцена может неожиданно обрести бесконечную важность и бесконечную красоту и вызвать взрыв и распад наших защитных барьеров. Эти вещи не становятся значимыми в обычном смысле. Песенка «Куропатка на грушевом дереве» для меня «бессмыслена», как и «Остролист и плющ», но это не мешает им  временами обретать «смысл», который оказывается огромным и даже высшим. <...>

Меня тянул неизвестный проводник, а не какое-то сознательное «я», которое видело окончание пути. По-видимому, мне нужно было пройти этот извилистый, прерывистый космический путь. Оглядываясь назад, однако, я могу сейчас заметить причину этого. Другие могут проделать эту работу иначе и использовать другой язык для её описания, но так или иначе, мы все должны будем принять и включить в себя целую вселенную либо оставаться частью её кажущейся материальности, непрозрачности и собственной независимости, и таким образом отложить своё освобождение на неопределённое время. Достаточно очевидно, что единственный способ быть свободными — это сбежать из тюрьмы своего окружения, что на практике означает выбраться, перерастая их, полностью разрушив все стены и оплоты, вплоть до самых дальних, простым приёмом включения их в себя. 

Позже я узнал, что это основная доктрина буддизма махаяны, перенятая дзеном, она состоит в том, что просветление — не личное и не только человеческое состояние, но поистине космическое. Это значит, что оно превращает горы, реки, моря, землю и всю вселенную в Себя, или не-Себя, и в просветлённом все чувствующие существа становятся одним, упокоиваются и опустошаются от индивидуального эго. Другими словами, просветление одного — это просветление всего, и говорить о просветлённом человеке — воистину полная чушь. Только Целое целостно, целиком вне тюрьмы-мира, единственное и свободное от любого содержания. Как говорил Экхарт: «Ни одна душа не попадает к Богу, пока сама не становится Богом».